Прозаглог

[Open]

В отпуске реально ходил на бочата и разучили танец под эту музыку)

CRISTIAN Y GABRIELLA | Bachata ADRENALINA - CHARLES LUIS FT. DJ HUSKY

CRISTIAN Y GABRIELLA | Bachata ADRENALINA - CHARLES LUIS FT. DJ HUSKY#bachata #dance #bachatadancers #bachatavideo Si te gusta, no olvides dar LIKE, COMPA...

www.google.com

 

[Маша М.]

Это была не просто имитация. Это было поедание. С каждым повторенным движением оригинальный Сергей чувствовал, как из него вытягивается какая-то крошечная частичка силы, радости, жизни.

Вот подобное не выдумка, подобная сонастройка вполне может создать канал для оттока жизненной силы человека.

Еще есть "вампирята", которым нравится чуть раскачать по эмоциям жертву и подпитаться. Только "вампирята" не в курсе, что по тому "каналу", что они строят к жертве, их тоже можно опустошить.

 

[Маша М.]

В отпуске реально ходил на бочата и разучили танец под эту музыку)

CRISTIAN Y GABRIELLA | Bachata ADRENALINA - CHARLES LUIS FT. DJ HUSKY

CRISTIAN Y GABRIELLA | Bachata ADRENALINA - CHARLES LUIS FT. DJ HUSKY#bachata #dance #bachatadancers #bachatavideo Si te gusta, no olvides dar LIKE, COMPA...

www.google.com

Какой ты многогранный. Это классно.
У меня подруга пошла танцевать, учится, я так радуюсь за нее. Хорошо, когда люди хоть когда то решаются на исполнение своих мечт.
Мне нравились фламенко и танго. Фламенко так и не довелось станцевать
Хотя как то получила комплимент от людей, что пришли на вечер фламенко. Меня спросили, танцую ли я фламенко. Ответила, что нет. Они сказали: "А выглядите так, словно, танцуете")
А вот танго, танго я потанцевала немного. Даже помню, как моего партнера по танцу звали. Хотя это было давно.

 

[Open]

Какой ты многогранный. Это классно.
У меня подруга пошла танцевать, учится, я так радуюсь за нее. Хорошо, когда люди хоть когда то решаются на исполнение своих мечт.
Мне нравились фламенко и танго. Фламенко так и не довелось станцевать
Хотя как то получила комплимент от людей, что пришли на вечер фламенко. Меня спросили, танцую ли я фламенко. Ответила, что нет. Они сказали: "А выглядите так, словно, танцуете")
А вот танго, танго я потанцевала немного. Даже помню, как моего партнера по танцу звали. Хотя это было давно.

Танго и укрощение мужчины в "переходе" это так гармонирует))

 

[Open]

Раймоне снился поход через горы с группой экстрасенсов. Они обходили один перевал за другим, и казалось, этому путешествию не будет конца. И вдруг на одном спуске, ведущем к бирюзовому морю, она увидела Глаз. Он был нарисован на отвесной скале древней, потрескавшейся охрой. Прямо при ней он стал оживать — веко дрогнуло, и зрачок загорелся ярко-синим, неземным светом, словно кусочек полярного неба.

Цыганка подумала: «Всевидящее Око. Тот, кто наблюдает за всей этой игрой. За мной, за Сергеем, за Ламией...»

Но это была не просто мысль. Это был вопрос, брошенный в пустоту. И скала ей ответила. Не голосом, а потоком образов, хлынувших прямо в сознание.

Она увидела Сергея, танцующего своего двойника на берегу. Увидела Олега, стоящего перед лосем-стражем. Увидела часы в черном логове, и мумифицированную голову, и тех двоих, скрипучих и вечных.

И потом видение сменилось. Она увидела саму себя, маленькую девочку в цыганском таборе, гадающую на картах старой, слепой бабке. И бабка, не глядя на карты, прошептала: «Ты будешь мостом, дитя. Между тем, что было, и тем, что придет. Твоя дорога закончится у Глаза, что видит все дороги сразу.»

Синий свет из наскального Ока pulsировал, и с каждым pulsом в Раймоне что-то прояснялось. Она была не просто участницей. Она была проводником. Ее цыганская кровь, ее умение читать знаки — все это вело ее сюда, к этому моменту. Ламия была искажением, болезнью, но Глаз... Глаз был нейтральным наблюдателем, самой Силой, давшей ход этой битве ради какого-то своего, непостижимого равновесия.

«Почему?» – мысленно крикнула она Глазу. «Зачем ты это допускаешь?»

В ответ в ее сознании вспыхнул один-единственный образ: Сергей Теплов. Не герой, не шаман, а просто человек. Человек, который своим «ассемблерным» подходом, своей попыткой починить сломанную систему, стал тем самым непредсказуемым элементом, который мог изменить уравнение. И она, Раймона, была тем, кто должен был помочь ему не сбиться с пути.

Синий свет начал меркнуть. Око на скале снова стало просто рисунком.

Раймона открыла глаза в темноте избушки. Рядом по-прежнему спал Сергей. Но теперь она смотрела на него иначе. Он был не просто партнером или объектом влечения. Он был миссией. Ключом, который ей, как мосту, предстояло доставить до нужной двери.

Она тихо вздохнула и снова сжала в руке камень-сердце. Теперь она знала. Игра была гораздо сложнее и страшнее, чем они думали. Но у них был шанс. Пока они были вместе.

 

[Open]

Утром Природа начала оживать, запели первые пташки, и группа начала просыпаться. Бяша уже курил на улице и наблюдал, как сонные эзотерики спускались по несуразной лестнице.
– Господа волшебники, вам час на сборы! Руководство нам прислало резервный катер. Через час жду вас без опоздания на берегу!
Участники шоу засуетились, впопыхах собирая вещи. Сергей с улыбкой поглядывал на Раймону, как та расчесывала непослушную гриву.
– Охх, не смотри так на меня, дружище, охх, не смотри, – произнесла улыбаясь цыганка, но в ее глазах светилось то же теплое, утреннее понимание.
Олег, яростно жестикулируя и приставляя к голове кисти в виде рогов, рассказывал Жанне об увиденном во сне сохатом лосе. Та отмахивалась, смеялась и приговаривала: «Да ты все выдумал!» Но в ее взгляде читалось не просто недоверие, а легкая зависть к той тайне, что он пережил.
Потихоньку люди начали вытягиваться на тропе в направлении реки. Настроение у всех было хорошее, светило солнце, и ночные кошмары отступали под его лучами, превращаясь в странные, почти забытые воспоминания.
Вслед последнему человеку из леса, словно для прощального кадра, вышел лось. Он стоял неподвижно, лишь крупно раздувая ноздри, вбирая запах уходящих людей. А на спине у него, словно неотъемлемая часть самого существа, сидели те двое – пара скрипучих стариков. Их белые волосы сливались с утренним туманом, а пустые глазницы были направлены на уходящую группу.
Сергей, замыкавший шествие с Раймоной, обернулся, вдалеке увидев эту троицу. Это не была угроза. Это был дозор. Стражи границы, наблюдающие, как непрошеные гости покидают их территорию.
Благодарю, – мысленно, но с полной искренностью произнес он. Не за ночлег, не за безопасность. А за урок. За испытание, которое сделало его сильнее. За встречу с тенью, которая заставила его увидеть собственный свет.
Лось медленно, почти незаметно кивнул своей могучей головой. Затем развернулся и бесшумно шагнул в чащу, унося на своей спине вечных хранителей этого места. Лес сомкнулся за ними, снова став непроницаемым и безмолвным.
Плеск весел и рокот мотора нового катера звали их обратно, в мир телевизионных конкурсов и людской суеты. Но Сергей и Раймона знали – они увезли с собой нечто большее, чем опыт для шоу. Они увезли каменное сердце, знание о Ламии и незримую связь, которая была прочнее любой магии. Их личная битва была отложена, но не окончена. А пока... пока можно было просто идти по тропе, чувствуя плечо друг друга и смотреть на солнечные блики на воде.

 

[Open]

На катере-резерве царила прекрасная атмосфера. В плетеных корзинах стояло охлажденное шампанское, а на столе красовались сочные фрукты. Молодой матрос с обворожительной улыбкой предлагал всем поучаствовать в праздновании счастливого спасения. Он уже зацепил тросом первый, покалеченный катер, и теперь кавалькада из двух судов тронулась в обратный путь, к родным берегам.

Вмиг повеселевшие эзотерики, проведшие сутки на холоде и на нервах, накинулись на угощения. Воздух наполнился звоном бокалов, смехом и радостными возгласами. Олег и Жанна, обнявшись у борта, запели хриплыми от усталости, но счастливыми голосами: «Прощай, любимый город, уходим завтра в море...»

Сергей стоял у кормы, наблюдая, как удаляется темная полоса леса, хранящего в себе скрипучих стариков, лося-стража и черное логово с часами. Он чувствовал легкую тошноту от шампанского на пустой желудок и странную, щемящую грусть.

Раймона подошла к нему, держа в руках два бокала.
– Не грусти, волшебник. Ламия никуда не делась. У тебя будет еще много шансов с ней повстречаться, – сказала она, протягивая ему один из бокалов. В ее глазах танцевали уже знакомые ему чертики, но теперь в их пляске была доля нежности.

– Я не грущу, – честно ответил Сергей, принимая бокал. – Я... архивирую данные. Прошедшая ночь требует осмысления.

– Осмысляй, золотой, – она чокнулась с ним. – Но не забывай смотреть по сторонам. Пока ты будешь осмыслять прошлое, настоящее готовит новые сюрпризы.

Он посмотрел на нее, на солнце, играющее в ее черных волосах, на улыбку, ради которой хотелось совершать безумства вроде ночевки в избушке с приведениями. И понял, что она, как всегда, права.

Катер шел по воде, оставляя за собой пенный след. Впереди была цивилизация, новое испытание от Бяши и неведомый «следующий релиз» Ламии. Но здесь и сейчас, под теплым солнцем, с бокалом шампанского в руке и с загадочной цыганкой рядом, жизнь была удивительно хороша.

Он улыбнулся в ответ и сделал глоток. Пусть данные подождут. Сейчас было время просто плыть.

 

[Маша М.]

Мне нравится! Продолжение будет?)

 

[Ламия]

Бесконечность и вечность не осознать,
Ощущаешь все… здесь и сейчас.
А возможность себя в этом мире понять
Выпадает один только раз.
Море и звезды над ним в ночи,
Шелест волн, тишина, благодать.
Знаешь, чтоб бесконечность постичь,
Нужно вечностью обладать…

 

[Маша М.]

@Ламия, вам нравится роман о Теплове? Что скажете?)

 

[Open]

Мне нравится! Продолжение будет?)

Надеюсь)

 

[Open]

Бяша смотрел на воду и вспоминал, как по воскресеньям он зычно оглашал свою московскую квартиру криком: «А не налить ли нам, Агафон Дорминдонтыч, по рюмочке?» – обращаясь к сорокалетнему племяннику-айтишнику. И тут же: «Марфа, тащи икру, только непременно в хрустальной вазочке!» – указывал телеведущий своей домработнице.
Эти воскресные ритуалы были для него не просто обедом. Это был театр. Его личное шоу, где он был бесспорной звездой, режиссером и главным зрителем. Он воссоздавал в них тот самый «лакшери-лубок», ту дореволюционную, может, и выдуманную, но такую желанную Россию, которой не было в его собственном детстве, пахнущем дешевым портвейном и коммунальной кухней.
Здесь, на этом катере, среди этих «волшебников», он снова был режиссером. Но сейчас он чувствовал себя не хозяином положения, а скорее... продюсером низкобюджетного хоррора, съемки которого вышли из-под контроля. Вчерашняя ночь, этот лось, эти крики... все это не вписывалось в сценарий. Это была настоящая магия. А настоящая магия, как и настоящая тоска по утраченному уюту, была страшной и неуправляемой.
Он украдкой посмотрел на Сергея и Раймону, стоявших у кормы. Они были частью этого неподконтрольного ему мира. Они понимали в нем что-то, чего не понимал он. И впервые за долгие годы карьеры человека, который всех развлекает, Бяша почувствовал себя не просто стареющим шоуменом, а... одиноким стариком на собственной кухне, который кричит в пустоту, приказывая несуществующей Марфе принести икру в хрустальной вазочке, которую ему никто не подаст.
Он глубоко затянулся, а затем швырнул окурок в воду. Нет. Он Станислав Белинский. Он не позволит, чтобы какая-то дремучая мистика испортила его шоу. Он вернет контроль. Во что бы то ни стало.
И его взгляд, устремленный на спины Сергея и Раймоны, стал не просто завистливым, а по-настоящему опасным. Ламия была не единственной, кто голодал. Тщеславие и жажда контроля – тоже были формой голода. И Бяша только что осознал, насколько он голоден.

 

[Маша М.]

Хм...мне так фантазируется, что можно уже первые части начитывать и заливать на ютую, рутуб. Сюжет выходит интересный, неординарный. Почему бы не поделиться с другими. Страшные сказки на ночь для взрослых?)

 

[Open]

Теплов смотрел, как катер рассекает воду, и он вспомнил, как его пригласили устранять аварию теплоснабжения в элитном номере, куда приезжал министр одного крупного министерства. Весь номер был усеян лепестками роз. Тогда Сергей ничего не знал о тантре, да и в мыслях он не мог себе представить, чтобы купить такое количество роз. Он просто чинил лопнувшую трубку, поглядывая на алый ковер из бархатистых лепестков, и думал о том, насколько странно пахнет власть – смесью дорогих духов и гниющей органики.
Большие ставки, большое поклонение, большие требы, – думал, улыбаясь, теплотехник. Принцип был универсален, будь то мир чиновников, бизнесменов или, как он теперь понимал, тонких миров. Все упиралось в энергию, в ресурс, в «тепло», которое кто-то производил, а кто-то потреблял.
И тут его улыбка медленно сползла с лица. Мысль обожгла его с новой силой.
Что же потребует Ламия?
Она уже показала свой «вкус». Она не просто пожирала жизнь, как дикий зверь. Она коллекционировала. Она подменяла. Она вставляла души в свои часы, превращая их в вечные, скрипучие механизмы в своем болоте. Она была не просто голодной тенью. Она была эстетом голода.
И тогда его внутренний «ассемблер», прокручивая данные, выдал страшную гипотезу. Ламия не удовлетворится случайной жертвой вроде Жанны. Ее «большой требой», ее «элитным номером, усыпанным розами», будет нечто неизмеримо более ценное.
Не жизнь. А время. Не душу. А судьбу.
Она захочет не убить их, а... вставить их. Вставить в свои часы. Сергея – с его даром видеть код реальности. Раймону – с ее талантом проводника. Олега – с его прорывом в осознанное сновидение. Превратить их в вечных, несчастных «министров» в своем кривом, черном пантеоне. Сделать их частью механизма, который вечно отсчитывает последние минуты до полуночи, которая никогда не наступит.
Он посмотрел на Раймону, на ее смех, на солнечные блики в ее волосах. Он посмотрел на Олега и Жанну, на их простое человеческое счастье. Он посмотрел даже на Бяшу, с его жалким и таким человеческим тщеславием.
И холодный ужас сковал его грудь. Ламия не потребует их смерти. Она потребует их бессмертия в аду ее коллекции. И это была ставка, по сравнению с которой все лепестки роз в мире казались жалкой пылью.

 

[Open]

Хм...мне так фантазируется, что можно уже первые части начитывать и заливать на ютую, рутуб. Сюжет выходит интересный, неординарный. Почему бы не поделиться с другими. Страшные сказки на ночь для взрослых?)

Пока продумываю в каком виде, подкаст, контекст)

 

[Open]

Олег обнимал Жанну и вспоминал труд «Антикастанеда», где жёстко был раскритикован сам Карлос за его заказные книги под времена детей цветов и винограда, растаманов. В голове у него сталкивались два образа: великий, почти божественный Дон Хуан из книг – и тот, реальный, земной лось-дух, чье дыхание он чувствовал на своем лице. Что из этого было правдой? Что было важнее?

– Существовал ли Дон Хуан на самом деле? – задавал он вопрос рассекавшейся волне у кормы, не ожидая ответа.

Жанна нежно посмотрела ему в глаза, словно угадала ход его мыслей. Ее вопрос был ответом – не на его сомнения, а на его суть.
– А ты возьмёшь меня в номере в осознанное сновидение? – спросила девушка, и в ее глазах играли озорные искорки.

– Только если сдвину твою точку сборки, – ответил сварщик, и они оба расхохотались, прижимаясь друг к другу.

Их смех был не просто шуткой. Это был ритуал. Так они заземляли пережитый ужас, превращая его в общую тайну, в новую ступеньку их любви. Осознанное сновидение, точка сборки – эти термины из маргинальных книжек стали для них таким же реальным языком близости, как для других парочек – слова о погоде или кино.

И в этот момент Олег понял, что неважно, существовал ли Дон Хуан. Важно, что он, Олег-сварщик, стоял на палубе катера, держал за руку любимую женщину и знал, что точка сборки – не метафора. Он прошел через врата, охраняемые духом-лосем. Его сомнения рассеялись, как утренний туман над Унгой. Пусть книги Кастанеды были мистификацией – но та реальность, что стояла за ними, была настоящей. И она была куда страннее, страшнее и прекраснее любой выдумки.

Он больше не был просто поклонником. Он стал практиком. И его первым учеником и самым главным зрителем была она – Жанна, которая верила в него больше, чем в любого дона Хуана.

Катер нёс их вперёд, к новым испытаниям. Но теперь Олег знал, что его оружие – не только сварочный аппарат, но и эта newfound уверенность, и эта любовь, готовая последовать за ним даже в самые темные уголки осознанного сна.

 

[Маша М.]

Мне нравится очень. Надо дать увидеть свет этому произведению. Есть в нем что то твинкпиксовое и тимбертоновое, и что то гоголевское. Гремучая смесь. Такое чувство появилось, словно, очень знакомое, надо попробовать вспомнить, когда я такое чувствовала раньше. Скорее, именно в осознанном сновидении. Реальная опасность и ощущение жизненности на пределе, словно борьба света и тьмы. Где тьма так осязаема, и, как будто, убаюкивающая, где так легко перепутать сновидение и реальность.
Да, именно так. Это состояние во сне, где все очень реалистично, и полностью дублирует реальность, и трудно понять все происходит наяву или во сне. И вот это самое чувство появляется, чувство, что ты можешь не проснуться в реальности, а остаться в ее сновидческом дубле, в плену иллюзии.

 

[Open]

Наконец-то катер пристал к речному вокзалу на Москве-реке. Все уставшие, но довольные счастливым возвращением сходили с мостиков и плелись к ожидающему микроавтобусу. Бяша не преминул ввернуть пару одесских шуточек: «Я вас умоляю, граждане экстрасенсы, к завтрашнему конкурсу быть, как синенькие на Привозе – свежими и пахнущими одеколоном!»
Теплов спускался последним, и тут словно кто-то ему шепнул на ухо: «Будешь делать, как я скажу…» Голос был низким, металлическим, лишенным всякой эмоции. Сергей резко обернулся – никого. Но со стенки рубки с глухим стуком упал и разбился стеклом портрет капитана.
Это был не женский голос. Значит, не Ламия, – начал думать Сергей, чувствуя, как по спине прокатился новый, незнакомый холодок. Неужто мы привезли с собой еще какого-то гостя?
Его раздумья прервала Раймона, которая встала у него на пути и, глядя с вызовом, спросила:
– Ты ведь знаешь, что нравишься мне?
– Знаю, – спокойно ответил теплотехник, встречая ее взгляд.
– Тогда не раскисай, – сказала девушка и взяла его за руку.
Почувствовав тепло ее ладони, крепкое и уверенное, Сергей успокоился. Каким бы ни был новый голос, какой бы ни была новая угроза, он был не один. Они были вместе.
Они быстро забежали в салон микроавтобуса. Дверь закрылась, отсекая шум вокзала и тот ледяной шепот. Мир снова сузился до знакомых лиц, запаха шампанского и усталости. Но в кармане у Раймоны лежал камень-сердце, а в памяти Сергея – тиканье часов и металлический приказ невидимого голоса. Отдых был окончен. Ламия ждала. И теперь, похоже, у нее появился конкурент. Или союзник.

 

[Ламия]

- Какие ужасы придумывают люди и потом искренне верят в них - усмехнулась Ламия. -Они даже не задумываются над тем, а зачем мне эта коллекция, Они упорно лезут туда, куда их не звали. Но если им так хочется оказаться в аду часов… пусть будет так. Дьяволу этот подарок придется по душе или может Сеере, он любит баловаться со временем. Потом решу
Ламия достала колоду Таро Снов и перетасовав вытянула карту. Карта легла на стол говоря…..
Ламия накручивая локон волос на свой изящный пальчик улыбнулась…Потом встряхнула головой и два хвостика озорно разбежались по плечам.
- Хорошо…. да будет так… - и в глазах блеснули два бесенка.

 

[Open]

Карта легла ликом вверх со зловещей тишиной.

На ней был изображен Колесничий, но не триумфальный. Его колесница была сделана из старых, сломанных часовых механизмов, а вместо коней – два призрачных лося с горящими глазами. Сам Колесничий сидел спиной к направлению движения, его лицо было скрыто тенью, а в руках он держал не вожжи, а песочные часы, где верхняя колба была уже почти пуста.

Карта говорила о пленении временем, о путешествии в никуда, о том, что путник стал рабом собственного пути. Идеальный сюжет для коллекции.
Хорошо… Да будет так, – прошептала она, и в глубине ее холодных глаз блеснули два крошечных, насмешливых бесенка, отражая пламя единственной свечи. – Начнем с дипломата и проводника. Посмотрим, как долго продержится их союз, когда время начнет течь… вспять.»

Она провела рукой над картой, и изображение на ней ожило: крошечные шестеренки на колеснице завращались, а песок в часах потек вверх. Игра была сделана. Ловушка – поставлена. Оставалось только дождаться, когда любопытные путники шагнут в нее по собственной воле.