Прозаглог

[Open]

(Утро финала. Холл гостиницы. Суета перед выездом.)
Автобус ещё не подали, а Бяша уже был везде. Он вылетел из дверей гостиницы с таким видом, будто лично командовал парадом на Красной площади, и остановился только на мгновение, чтобы поправить галстук-бабочку и проверить, на месте ли платок в нагрудном кармане. От него волнами разносился французский парфюм — терпкий, с нотами кожи и табака, который он берег для особых случаев. Сегодня был именно такой случай.
— Свет! — рявкнул он на осветителя, поправляющего софит у входа. — Ты что, вчера в карты проигрался? На лестнице тени не должно быть, я сказал!
Осветитель испуганно дёрнул штативом, едва не уронив дорогую аппаратуру. Бяша уже переключился на звукорежиссёра, который пытался настроить микрофон в условиях утренней акустики.
— Это что за шум? — Бяша прищурился, приложив руку к уху. — У нас что, радио «Шансон» на фоне? Мне нужен чистый звук! Чистый, как слеза младенца!
Звукорежиссёр открыл рот, чтобы возразить, но Бяша уже развернулся к группе участников, выстроившихся у автобусной стоянки.
— Всем построиться! — скомандовал он, и в голосе его зазвенел тот самый металл, который, казалось, мог бы резать броню. — Сегодня, граждане экстрасенсы, день, который войдёт в историю! Не вашу — мою! Потому что я, Станислав Белинский, придумал финал, от которого у продюсеров НТВ слюнки потекли!
Он обвёл группу победным взглядом, и тут из-за его спины, из тени парадного входа, раздался тихий, чуть хрипловатый женский голос:
— Да, ты мой тигр.
Бяша вздрогнул и обернулся. На ступенях, элегантно опираясь на перила, стояла женщина. Ей было далеко за пятьдесят, но в ней чувствовалась та особая, выветренная красота, которую не берут годы. Короткая стрижка, седые пряди, уложенные с вызывающей небрежностью, лёгкое пальто, накинутое на плечи, и взгляд — спокойный, насмешливый, всезнающий.
— Жизель! — выдохнул Бяша, и в его голосе вдруг исчез весь металл, оставив только удивление и что-то очень человеческое, почти трогательное. — Ты... ты приехала?
— А ты думал, я пропущу твой звёздный час? — она спустилась на несколько ступеней и оказалась рядом, чуть выше его ростом. — Поезд пришёл в пять утра. Я взяла такси. Твой особняк под Петушками, знаешь, отвыкла уже. Но до гостиницы добралась.
— Ну, — Бяша расправил плечи, снова пытаясь вернуть себе командный вид, но голос его предательски потеплел. — Ну, смотри, как я тут... как мы тут...
— Смотрю, — кивнула Жизель, и в уголках её губ залегла тень улыбки. — Смотрю, тигр.
Она не сказала больше ни слова, но отошла в сторону, встав за спиной мужа, как когда-то, много лет назад, когда он, молодой офицер, впервые привёл её в казарму. Тогда, помнится, она тоже стояла в стороне и смотрела, как он командует. И как у него дрожали руки, когда он подносил бинокль к глазам. И как потом, уже вечером, в пустой казарме, он вдруг обнял её и сказал: «Я тебя так боялся, что поседел». И она рассмеялась и показала ему три серебряных волоска на его виске. Первые.
Сейчас, глядя на него, раздающего указания направо и налево, на съёмочную группу, на участников, на самого себя, она думала о том, что седина давно уже покрыла его голову, но в нём самом, в самой его сути, всё тот же мальчишка, который боялся её больше, чем любого начальника.
— Мадам, — к ней подошёл молодой ассистент с планшетом. — Вам кофе? Чай?
— Двойной эспрессо, — ответила она, не сводя глаз с Бяши. — И пусть будет крепким. Как мой тигр.
Ассистент улыбнулся и исчез. А Бяша, закончив с разносом, подошёл к ней, тяжело дыша, но довольный.
— Ну как? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал. — Не стыдно?
Она посмотрела на него. В её взгляде было всё: и память о тех первых седых волосах, и долгие годы в особняке под Петушками, и эта утренняя поездка на такси, чтобы успеть к финалу.
— Стыдно? — переспросила она. — Ты, Станислав, единственный мужчина, за которого мне никогда не было стыдно.
Он просиял. И в этом сиянии вдруг стало видно того молодого офицера, который когда-то стоял перед ней в казарме, такой же напыщенный и такой же беззащитный.
— А теперь, — она взяла его под руку и повела к автобусу, — веди нас. Покажи, что ты придумал.
Он выпрямился, снова надевая маску командира, и заговорил громко, для всех:
— Итак, друзья! Финальный конкурс! Я долго думал, как выявить настоящего мастера. Не того, кто умеет красиво говорить, а того, кто умеет... — он сделал драматическую паузу, — ...подчинять.
Группа замерла.
— Мы едем в цирк! — объявил Бяша. — Настоящий, с хищниками. И задание будет такое: пройти коридор между клетками с тиграми и львами. А тот, кто сумеет посадить хоть одного хищника на задние лапы взглядом, внутренней силой — станет победителем по моему, Станислава Белинского, разумению!
В толпе участников пронесся шёпот. Кто-то ахнул, кто-то, наоборот, загорелся азартом. Сергей переглянулся с Раймоной. В его глазах был вопрос, в её — спокойствие.
— Хищники, значит, — тихо сказал он. — А я думал, мы уже всех хищников прошли.
— Эти хоть в клетках, — так же тихо ответила она. — А те, другие, были страшнее.
Она взяла его за руку. Ладонь её была тёплой, и он сжал её в ответ.
Автобус подали. Бяша, подав руку Жизели, помог ей подняться по ступенькам, и они вместе устроились на переднем сиденье. Она положила руку на его колено, и он, казалось, стал ещё выше, ещё прямее, ещё больше похож на того самого тигра, которого она приручила много лет назад.
— Поехали! — скомандовал он водителю.
Автобус тронулся, увозя их в цирк, где в клетках ждали настоящие звери. И где сегодня, может быть, должно было случиться чудо, которое даже Бяша не мог предсказать.

 

[Open]

Версия ИИ.
Сергей и Раймона, отстав от группы, первыми шагнули на арену цирка. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом старой древесины, опилок, металлической сетки и чего-то ещё — древнего, звериного, терпеливого. Освещение было приглушённым, только сверху били жёсткие лучи рабочих прожекторов, оставляя углы манежа в плотной, почти осязаемой тени.
Их взору открылся узкий, метровой ширины коридор. По обеим сторонам — клетки. Не декорации, не бутафория. Настоящие, сваренные из толстых прутьев, с тяжёлыми засовами. За прутьями угадывались движения — большие, текучие, опасные.
В левой череде тянулись волки. Серые, поджарые, с горящими жёлтыми глазами, они бесшумно скользили вдоль решёток, не сводя взглядов с вошедших. Дальше — медведи. Те лежали, привалясь к стенкам, но их маленькие, глубоко посаженные глаза буравили пространство с ленивой, вязкой угрозой. Справа, за более мощными решётками, вальяжно расхаживали тигры, и их полосатые спины переливались в искусственном свете. И в самом конце, почти у выхода из коридора, в полной тишине лежали львы. Они не двигались, только хвосты медленно, тяжело били по деревянному полу, выдавая скрытое, тлеющее напряжение.
Хищников, казалось, давно не кормили. Не потому, что цирк был беден — просто сегодня им отводилась другая роль. Не артистов. Оценщиков.
— Да, этооо будет шоу, — протянул Сергей, чувствуя, как под рёбрами начинает разрастаться холодок. Он уже сталкивался с хищниками — в лесу, в часах, в собственной голове. Но эти были реальными. Плоть, клыки, голод.
— А кто сказал, что будет легко? — Раймона положила руку ему на плечо, и тепло её ладони разлилось по спине, сдерживая подступающую дрожь.
Они стояли у входа в этот звериный коридор. Позади уже собиралась группа, слышались голоса Бяши, распоряжавшегося последними приготовлениями, щёлкали затворы камер. Жизель, держась чуть поодаль, смотрела на мужа с той самой улыбкой, которая, казалось, говорила: «Ну что, тигр, покажи, на что способен».
— По очереди, — объявил Бяша, подходя к началу коридора. — Кто готов — вперёд. Остальные ждут здесь. Задача — дойти до конца и заставить хоть одного зверя сесть на задние лапы. Взглядом. Силой. Без криков и ударов. Только внутренняя мощь.
Первой вызвалась Валера-кришнаит. Он зашёл в коридор с лёгкой улыбкой, читая мантру, сложив пальцы в абхайя-мудру. Волки проводили его настороженными взглядами, но не шелохнулись. Медведи даже не подняли голов. Он прошёл мимо тигров — те равнодушно проводили его жёлтыми глазами. У клетки со львами он задержался, попытался поймать взгляд одного из них. Лев лениво моргнул, зевнул, обнажив жёлтые клыки, и отвернулся. Валера вышел с другого конца, обескураженный.
— Не получилось, — пожал он плечами. — Они не в моей вибрации.
Бяша поморщился, но промолчал.
Олег взял Жанну за руку, и они вошли вдвоём. Сварщик чувствовал, как напряжена ладонь девушки, но шёл ровно, глядя прямо перед собой. Волки проводили их молча. Медведи лениво перевернулись на другой бок. У клетки с тиграми Олег остановился, прикрыл глаза и попытался представить, как он в детстве гладил кота. Тигр, огромный полосатый самец, вдруг поднял голову, принюхался и... снова лёг, положив морду на лапы.
— Не твой день, — усмехнулся Бяша.
Олег вышел, сжимая руку Жанны. — Они сыты по горло, — буркнул он. — Им не нужна наша сила.
Следом пошли шаманы из Алтая с бубнами. Они не пытались гипнотизировать зверей, они просто шли и пели — гортанно, низко, в такт ударам. Волки замерли, прижав уши. Медведи забеспокоились, начали переступать с лапы на лапу. Тигр, тот самый, что не встал перед Олегом, вдруг поднялся и медленно, очень медленно сел на задние лапы, глядя на шаманов круглыми, расширенными глазами.
— Есть! — выкрикнул Бяша. — Один — ноль в пользу Алтая!
Шаманы переглянулись, довольно кивнули и вышли из коридора, неся свой бубен как знамя.
— Ну что, — Бяша повернулся к Сергею и Раймоне. — Вы последние. Ваш выход.
Сергей вздохнул и посмотрел на Раймону.
— Вместе? — спросил он.
— Вместе, — кивнула она.
Они вошли в коридор. Плечом к плечу, не держась за руки, но чувствуя дыхание друг друга. Волки прижались к прутьям, провожая их взглядами. Медведи замерли, перестав ворочаться. Тигр, который сел перед шаманами, снова встал и пошёл вдоль клетки, будто сопровождая их. Сергей чувствовал его взгляд — тяжёлый, голодный, вопросительный. Раймона шла ровно, не ускоряя шага, и вдруг запела. Тихо, про себя, но так, что звук, казалось, проникал сквозь решётки, сквозь шкуры, сквозь звериные сердца.
Она пела ту самую древнюю песню Рода, которую когда-то пела у свечи. Слова были неразборчивы, но в них чувствовалась сила. Сергей, услышав её, тоже замер на мгновение. А потом, сам не зная как, начал читать Иисусову молитву. Беззвучно. В такт её песне.
Два голоса — древний цыганский напев и христианская молитва — сплелись в воздухе, не споря, не противореча, а дополняя друг друга. Волки сели. Медведи встали на задние лапы, опираясь передними на прутья. Тигр замер, глядя на Сергея, и медленно, очень медленно опустился на задние лапы, как огромный полосатый пёс.
А львы в конце коридора — все трое — одновременно подняли головы и сели. Не по команде, не из страха. Из уважения.
Бяша, стоявший у выхода, открыл рот и забыл его закрыть. Жизель, стоявшая рядом, тихо сказала:
— Ну вот, тигр. Кажется, ты нашёл своих укротителей.
Сергей и Раймона вышли из коридора. Он взял её за руку, и она не отстранилась. Их пальцы переплелись, и в этом пожатии было всё: победа, возвращение, обещание.
— Победители! — выкрикнул наконец Бяша. — У нас есть победители!
Группа зааплодировала. Кто-то свистнул. Шаманы заулыбались, кивая с уважением. Олег подошёл и хлопнул Сергея по плечу.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально, — ответил Сергей, не выпуская руки Раймоны. — Теперь — нормально.
Звери за их спинами успокоились. Волки легли, медведи снова привалились к стенкам, тигр потянулся и лёг, положив голову на лапы. Львы отвернулись, потеряв интерес.
Шоу удалось. Но главное представление было ещё впереди.

 

[Open]

Моя версия.
Служащий цирка был пьян и забыл закрыть клетки.
Итог: Всех сожрали и съемочную группу с Бяшей, вот и сказочке конец!

 

[Open]

ИИ исправился:
Служащий цирка, дядя Гриша, известный на всю округу своей любовью к техническому спирту, который он добывал из тормозной жидкости служебного уазика, в то утро перебрал. Сказалась бессонная ночь, проведённая в компании старого друга — бутылки с мутной жидкостью и воспоминаний о службе в Афганистане. Когда группа Бяши вошла на манеж, дядя Гриша сидел в подсобке, привалившись к стене, и тихо посапывал. Его мозг, атакованный парами этанола, ласково шептал: «Отдыхай, командир. Всё под контролем».

Клетки, которые он должен был проверить накануне, остались открытыми. Задвижки — хитрые, ещё советские, с секретом — не были защёлкнуты до конца. Достаточно было лёгкого сквозняка или неосторожного движения, чтобы тяжёлая щеколда соскользнула с паза.

Когда первые хищники — пара молодых волков, которых дразнили запахи свободы и человеческого пота — осторожно толкнули носами решётки, те поддались. Бесшумно. Плавно.

Волки вышли на манеж первыми. Они не бросились сразу — они замерли, принюхиваясь, привыкая к простору, к свету, к панике, которая только начала зарождаться в воздухе.

Бяша в этот момент раздавал последние указания. Он стоял спиной к клеткам и жестикулировал, объясняя операторам, как лучше снять проход Сергея и Раймоны. Жизель, сжимая в руке чашку остывшего кофе, смотрела на него и улыбалась, не замечая, как тени за спиной мужа начали шевелиться.

— Итак, внимание, мотор! — скомандовал Бяша, и в этот момент волк прыгнул.

Дальше всё было как в замедленной съёмке, которую никто не вёл. Крики. Беготня. Оператор, уронивший камеру, которая продолжала снимать, запечатлев на плёнку то, что потом будут показывать только в новостях под грифом «18+». Осветитель, пытавшийся отбиться от оскаленной морды штативом. Звукорежиссёр, забившийся под пульт и закрывший голову руками.

Волков сменили медведи. Те выходили неспешно, с достоинством, но их лапы, вооружённые когтями, сметали всё на своём пути. Тигры, выбравшись из клеток, не спешили. Они осматривались, выбирали жертв. Львы, самые умные, подождали, пока шум стихнет, и только потом вышли собирать дань.

Коридор, который должен был стать испытанием для экстрасенсов, превратился в загон для людей. Выходы заблокировали сами звери — инстинктивно, не сговариваясь. Как на настоящей охоте.

Сергей, схватив Раймону за руку, попытался прорваться к служебному выходу, но на пути встал медведь. Огромный, бурый, с маленькими, глубоко посаженными глазами. Он смотрел на них без страха, без злобы — только с любопытством. И голодом.

— Не двигайся, — прошептал Сергей, пытаясь вспомнить всё, что знал о хищниках. Но его знание ограничивалось теплотрассами и ассемблерным кодом, а не звериными повадками.

Медведь шагнул вперёд. Сергей загородил собой Раймону и закрыл глаза. Он не молился — он просто ждал.

Раймона, стоя за его спиной, вдруг запела. Ту самую песню. Громко, отчаянно, так, что голос её, казалось, пронзал стены, решётки, шкуры. Медведь замер. Наклонил голову. Сделал шаг назад.

Но это был только медведь. Сзади уже приближались волки. А где-то слева рычал тигр, прокладывая себе путь через опрокинутые стулья.

Бяша, прижав к себе Жизель, пытался пробиться к выходу. Его пиджак был разорван, галстук-бабочка болтался на одной булавке. Жизель не кричала. Она смотрела на него спокойно, как тогда, в казарме, много лет назад.

— Выход там, — сказала она, кивнув в сторону пожарной двери. — Беги.

— Без тебя? — он даже не спросил, а просто схватил её за руку и потащил.

Но львы были быстрее. Первый лев, огромный, с чёрной гривой, перекрыл им путь. Он смотрел на Бяшу. Только на него.

Бяша замер. В его глазах, обычно таких хитрых и насмешливых, появилось то, чего Жизель никогда не видела — страх. Настоящий, животный, без остатка.

— Не бойся, тигр, — прошептала она, обнимая его за плечи. — Мы вместе.

Лев шагнул. Один шаг. Второй.

И тогда Бяша, офицер, шоумен, муж, отец, встал прямо перед ним, закрывая собой жену, и заорал. Не от страха — от ярости. От отчаяния. От любви, которая оказалась сильнее любого инстинкта.

Лев замер. На мгновение показалось, что он отступит. Но за его спиной уже скалился тигр, а справа поднимался на задние лапы медведь.

Сергей, услышав крик Бяши, рванул к нему, забыв про медведя, про волков, про всё. Раймона бежала следом, не выпуская его руки.

Они встретились у служебного выхода, но дверь была заперта. А звери уже смыкали кольцо.

— Прости, — сказал Сергей Раймоне, прижимая её к себе. — Я думал, мы успеем.

— Успели, — ответила она, и в её голосе не было страха. — Мы вместе. Это главное.

 

[Маша М.]

Всё? Это конец? Хеппи енд?)

 

[Open]

Всё? Это конец? Хеппи енд?)

Возможно это будет Трилогия, следующая часть про астролетчиков)) (автобиографическая) гггг))

 

[Open]

(Глава 1. Скайп-знакомство.)
Все совпадения с реальными людьми являются случайностью.
Экран ноутбука светился мягким, голубоватым светом в полумраке комнаты. Сергей откинулся на спинку стула, поправил вечно спадающие наушники и посмотрел на открывшееся окно видеозвонка. Анна — незнакомая женщина с короткой стрижкой и внимательными, чуть прищуренными глазами — смотрела на него с той особенной интонацией, которая бывает у людей, привыкших вести за собой.
— А что ты умеешь делать? — спросила она, и в её голосе не было сомнения, что он что-то умеет.
Сергей замялся на секунду. Вопрос простой, но ответ… Ответа он не формулировал вслух никогда. Только для себя. В долгих вечерах после работы, когда тело ныло от усталости, а мысли, наоборот, становились ясными и текучими, как ртуть.
— Да, в общем-то, — начал он, подбирая слова, — лет шесть уже гоняю энергию по Сушумне. Типа Кундалини.
Он сказал это и сам удивился, как просто легли слова. Без пафоса, без желания казаться. Просто — факт.
Анна кивнула, и её глаза стали ещё внимательнее.
— О, это нам может пригодиться, — сказала она, и в её голосе прозвучало одобрение. — А что ты представляешь во время этого?
— Особо ничего не представляю, — признался Сергей. — Больше ориентируюсь на ощущения.
Он попытался объяснить: как тепло поднимается от копчика, как растекается по позвоночнику, как иногда замирает где-то в груди, не желая идти выше. Как он учился не форсировать, не давить, а просто — быть проводником. Но слова получались корявыми, неловкими.
Анна, похоже, поняла его без слов.
— Ну, ничего, — сказала она мягко, но твёрдо. — Это поправимо. Главное — тренировка. Надо попробовать, а там уже сориентируешься.
Она сделала паузу, словно давая ему время переварить.
— Ты ведь наверняка читал книжки и представлял, как действуют персонажи, описываемые в них, — продолжала она, и в её голосе появилась та самая учительская интонация, которая не обижает, а, наоборот, придаёт уверенности. — Ну и тут также. Представление — это инструмент. Не единственный, но важный. Если ты можешь чувствовать, значит, сможешь и видеть. А если сможешь видеть — сможешь и управлять.
Сергей молчал, переваривая. Она говорила о том, о чём он догадывался, но никогда не формулировал. О том, что энергия — это не просто поток. Это ещё и образ. И что образ может стать ключом.
— Я понял, — сказал он наконец. — Попробую.
Анна улыбнулась. Впервые за разговор. И в этой улыбке было что-то материнское, тёплое, но без сюсюканья.
— Вот и хорошо, — сказала она. — Тогда до завтра. В это же время. И — Сергей?
— Да?
— Не бойся ошибаться. Это единственный способ научиться.
Экран погас, оставив после себя только тишину и отражение собственного лица в чёрном зеркале монитора. Сергей посидел ещё немного, прокручивая в голове разговор. Потом встал, подошёл к окну, отодвинул штору.
За окном была ночь. Огни города казались россыпью чужих, далёких миров. И в одном из этих миров, где-то там, за экраном, сидела женщина, которая только что дала ему то, чего он не мог дать себе сам. Разрешение — пробовать.
Он вернулся к столу, выключил ноутбук и лёг на коврик для медитации, закрыв глаза. Тепло внизу позвоночника отозвалось сразу — привычно, послушно. Но теперь он попробовал представить. Не просто чувствовать — видеть. Как маленький огонёк поднимается вверх по позвоночному столбу, как он разгорается на каждом уровне, как достигает макушки и взрывается там тысячей искр.
Получилось не сразу. Образ расплывался, ускользал. Но он не форсировал. Просто дышал и смотрел.
И где-то на границе сна и яви ему показалось, что он видит не просто огонь, а чьи-то глаза. Женские. Внимательные. С прищуром.
— До завтра, — сказал он беззвучно.
И уснул.