Чуть погляжу из-под маски стеклянной –
В кузнице вижу твоей окаянной,
Что твои ловкие руки творят, –
Где ж для нее приготовленный яд?
Вместе они; и ведь оба, конечно,
Мнят, что рыдать я должна безутешно
В церкви пустой, и, себя не тая,
Громко смеются. Но вот она я!
Ты завари беспощадный напиток –
Пусть закипает в нем гнева избыток;
Нынче милей мне твой темный подвал,
Чем королевский торжественный зал.
Вот ведь смола накопилась какая,
На благородных стволах натекая!
Что это в склянке стоит голубой?
Чем бы послаще послать на убой?
Кабы твоими владеть закромами,
Шли бы ко мне наслаждения сами:
Смерть, заключенной в перчатку, в печать,
В перстень, в серьгу, я могла бы вручать.
Дам на балу я таблетку Полине,
Жить полчаса ей позволив отныне,
Да и Элизу моя будет власть
Замертво тут же заставить упасть.
Сделал? Но выглядит как-то уныло.
Пусть бы питье себя выпить манило!
Надо подкрасить его, а потом
Пусть насладятся красивым питьем.
Дивный сосуд! Миловидна плутовка,
Тем и взяла его смело и ловко,
Нет с ее взорами сладу – так вот:
Пусть в ней биение сердца замрет!
Раз, увидав их, шептавшихся, рядом,
Долгим на ней задержалась я взглядом,
Думая: вот упадет. А она
Держится. Значит, отрава нужна.
Боли никак облегчать ей не надо –
Пусть ощутит приближение ада.
И не скупись на ожоги, старик,
Помнит он пусть исковерканный лик.
Кончил? Снимай с меня маску! Что мрачен?
Дай наглядеться, чем будет оплачен
Груз моих бед, что она принесла, –
Яд для нее не прибавит мне зла.
Вот тебе жемчуг – всё рада отдать я.
Хочешь – целуй, но не пачкай мне платья,
Чтобы мой облик людей не пугал, –
Я к королю отправляюсь на бал.
сеть
